Торн вернулся вместе с ней, поглаживая ее руку в перчатке и что-то тихо ей приговаривая. В оживленном лице девушки ощущалась природная веселость, убедившая Эллери, что, какая бы беда или трагедия ни ожидали ее, она еще ничего о них не знала. В то же время его озадачили определенные признаки в ее взгляде и складке губ — он не мог определить, являются они свидетельством усталости или тревоги.

— Я так рада, — промолвила девушка с сильным британским акцентом. Затем ее лицо стало серьезным, и она посмотрела на Эллери и доктора Райнаха.

— Это ваш дядя — доктор Райнах, мисс Мейхью, — представил Торн. — А другой джентльмен, к сожалению, не является вашим родственником. Мистер Эллери Квин — мой коллега.

— О! — Девушка повернулась к толстяку и заговорила дрожащим голосом: — Дядя Герберт… Как странно! Я имею в виду, что чувствовала себя такой одинокой. Вы, тетя Сара и все остальные были для меня только легендой, а теперь… — Не договорив, она обняла толстяка и поцеловала его в дряблую щеку.

— Дорогая моя, — торжественно произнес доктор Райнах, и Эллери едва не ударил его, так как в этой торжественности ему почудилось нечто Иудино.

— Но вы должны обо всем мне рассказать! Как отец? Кажется таким странным… спрашивать об этом.

— Думается, мисс Мейхью, — быстро сказал адвокат, — мы должны как можно скорее провести вас через таможню. Уже поздно, а нам предстоит долгая поездка на Лонг-Айленд.

— На остров?

— Ну, это не совсем то, что вы, возможно, думаете…

— Простите. Я веду себя как простофиля. — Она улыбнулась. — Я в вашем распоряжении, мистер Торн. Ваше письмо было более чем любезным.

Когда они шли к таможне, Эллери держался позади, наблюдая за доктором Райнахом. Но его круглая толстая физиономия была непроницаемой, как у статуи.